Объединение художников
графического станкового искусства

РЯБОВОЛ ВАЛЕРИЙ АНДРЕЕВИЧ

«…Вы создаете новую реальность, 

а натурой проверяете ее». 

Валерий Рябовол 

…Белый лист бумаги, чистое поле холста, — что на нем будет изображено и как — всегда загадка. Сюжет ли, пейзаж, портрет или историческая тема, а может, лишь набросок наблюденного мгновения, крок, почеркушка, — зависит от автора. В деле искусства именно процесс зарождения произведения, его появление — от замысла до воплощения в материале — составляет необъяснимое таинство, превращаяоднородную поверхность и нанесенный на нее пигмент — в идею, двухмерную плоскость — в трехмерное пространство, а штрихи и пятна — в живой образ. 

Одна мудрая притча гласит, когда у старейшей женщины спросили: «Как ты печешь самый вкусный хлеб, поделись своим секретом?» — она ответила: «Мой рецепт прост: нужны мука, вода и… руки». Так и для пищи духовной,в творческой «кухне» художника, конечно,существует и множество инструкций, дорогих красок и особых кистей, но создание произведения искусства, при соблюдении техники и технологии, главным образом, требует рук– и не только опытных, но и искренних;- рук, способных донести до внимательных глаз умение видеть сердцем. 

Валерий Андреевич Рябовол — один из редких художников-живописцев, который в деле творчества доверяет не только проверенным профессиональным правилам, его метод далек от выпячиваниясобственного «я». Он не стремится к лихому росчерку размашистой маэстрии, предпочитая вдумчивое наблюдение,своего родапослойное «погружение» в лист, создающее впечатление, будто цвета не напластовываются на поверхность, повинуясь авторскому велению, а сами проступают наружу. Осторожные и плавные касания кисти или, наоборот, энергично-уверенные и даже настойчивые мазки становятся причиной пробуждения красок после долгого сна,на глазах у зрителя проявляясь изнейтрально-белесого безмолвного небытия. 

За это особенное свойство Валерий Рябовол среди других живописных техник отдает предпочтение именно акварели. Ее прозрачная светоносностьи текучая, способная на широкие заливки, подвижность созвучны интуитивно-философскому методу ведения работы художника. «Я начинаю от того, как пойдет рука, как пластически ляжет пятно, а не от логики моей головы. Иногда начинаю от мазка. …Мысль бродит, формируется, кристаллизуется, оформляется, обрастает плотностью и даже плотью… а потом проявляется замысел». 

Такое ведение листа во многом отличается от привычного следования натуре: в большинстве своемхудожники сначала стараются ухватить ключевые узлы изображения,первоочередно бросая на них все свои силы. Далее, обобщенно пишут фон и второстепенные элементы. Подход Валерия Андреевича к процессу работы, напротив, напоминает «танец горностая», описывающего сложнейшие круги перед тем, как завершить произведение финальной драгоценной деталью. Именно поэтому его творчество обходится без крупного и сверхкрупного планов, — образ воспринимаетсякак единый обобщенно-целостный эмоциональный сгусток энергии, а не как иллюстрация. Даже портрет, к которому обращается живописец, начинается с поиска общей пластики героя, с окружающей среды, обволакивающей зыбкий внешний абрис, и лишь в самом конце появляется основной доминирующий аккорд, ради которого плетется тонкое цветовое кружево, — задача написать взгляд, а не глаза. Пожалуй, такой метод работы лучше всего могут передать слова замечательного мастера, Юрия Ивановича Пименова: «Профессия художника заключается не только в умении физически изображать, но в первую очередь в обладании напряженным душеным строем, искренней взволнованностью и явной, страстной направленностью своего искусства». 

Одной из важных вех для Валерия Рябовола становится цикл акварелей, посвященных «Смутному времени», захватившему живописца, словно навязчивая идея, в конце 1980-х годов. Решиться на эпический размах нового прочтения исторической темы при воплощении в столь камерной технике — задача, казалось бы, почти невыполнимая.Самому художнику виделась необходимость создать не рассказ, а сказание, сместив в работах акцент с изобразительного начала на выразительное.В деле несомненной авторской удачи представляется важным само время появления живописной «сюиты» о «Смуте»:долгое напряжение «холодной войны», распад Советской империи, неизвестность перед будущим –это изматывающе-длительное время неопределенности и нестабильности страны сильнейшим образомчерез векасрезонировало в pendant страшному эху российской истории начала XVII века. 

Прежде чем приступить к серии о «Смуте», Валерий Андреевич погрузился в эпоху, постарался вникнуть в нее, вчитываясь в трудыВасилия Осиповича Ключевского. Избегаяв работе над этим сложным историческим пластом времени прямой изобразительности, художник нащупывает для себя долгожданное творческое решение –авторскую ассоциативно-образную живописную интерпретацию, основанную на многослойном сдержанном плотном колорите с эффектом пульсации поверхности и пространства, — что делает цикл заметнымхудожественно-пластическим высказыванием. «Я размывал, смывал, снова писал, лессировал, опять смывал, пока не почувствовал, как «загудела» эпоха…» 

Образ «Смуты» Валерий Рябовол видит вкрупноммонолитном насыщенном пятне во весь лист,изображающемстрашную полубезликую, многорукую и многоногую толпу людей, замершую в напряженном ожидании или мчащуюся, как неделимая разрушительная сила, навстречу любому, кто назван врагом, ощерив жала острых копий.В этом буром месиве мелькают указующие жесты, лошадиные морды и высвеченные пробелами нимбы святых хоругвей. Используя светоносную силу бумаги, художник протирает красочный слой, словно умывая его от принадлежности человеческому измерению, очищая от суетливой пестроты одежд, нивелируя черты, — оставляя слепой людской массеединую общую эмоцию, схожую с ревом загнанного зверя. 

Колористически и тонально акварельные листы решены контрастом серебристого молочно-туманного рассеянного света, местами озаряющего окружающее пространство сияющими сполохами, и темной умбристой прописью человекопотока,захваченного мощным движением. В качестве дополнительного цветового акцента художник пронизывает изображения драматической партитурой сложного, не «открытого», а тревожного, намекающего на кровь,красного, — из листа в лист он метит алым плащом воина, душитбагровым заревом пожарищ, мельтешит алыми шапками и сапогами, горит тканью кумачовой рубахи.  

По убеждению самого художника, сюжетом в живописи является сама живопись. Анализируя свою серию спустя время, Валерий Рябовол убежден, что живописная свобода проделанной работы была достигнута, в том числе, благодаря отсутствию скованности предварительным рисунком. Казалось бы, разрабатывалась сюжетная форма, и не просто сюжетная, а историческая, чьи герои обладают своей довлеющейконтекстуальной конкретикой. Речь идет о личностях, чья судьба и историческая роль были столь неоднозначными, что стали приближаться к легенде… И тем не менее, рисуночного контура под акварелью нет. 

Наблюдательность и творческое неравнодушие побуждают Валерия Андреевича искать вдохновения и в любимом им пейзаже,и в портрете, натюрморте, пленэрных зарисовках. Для него образ, впечатление являются первичными, их свежесть он стремится сохранить на протяжении всей работы над листом.Валерий Рябовол видит задачу в том, чтобы сохранить баланс между изображаемой натурой, диктующей сходство с природным оригиналом, и тем особым миром-пространством, которое чудесным образом возникаетв «поле» живописи. По его мнению, краски, положенные на бумагу, должны стать своего рода «дополнительным измерением», творческим осмыслением, интерпретацией, а не простым копированием видимого мира. Именно поэтому он нередко говорит своим студентам: «Вы создаете новую реальность, а натурой проверяете ее». 

В пейзажах и зарисовках художника нет раблезианской избыточности, «портретов цветка», драматического освещения. Живописца интересуют тонкие переходные состояния, скромная природная красота, без форсирования эффектов освещения, без жестких мазков и хлестких заливок. И в очаровании среднерусской полосы, и в поэзии юга зритель прочувствует тихое гармоничное настроение, создаваемое бережным движением кисти. Акварель Валерия Рябовола выполнена с аристократической сдержанностью альбомной живописи, полной деликатных мягких касаний, не переходящих в сфумато. Ровный, рассеянный свет устраняет кричащие краски, глубина пространства выстраивается вдумчивым изучением каждого плана, избегая нарочитых эффектов растекания по мокрому. Сближенный светлый колорит нередко достигается многослойным, что для акварели редкость, методом. Бывает, смотришь на его гурзуфский или подмосковный мотив, чувствуешь тончайшую вибрацию цветных валёров, но не сразу понимаешь, каким образом это мерцание достигается. А художник может полностью написать пейзаж до последней черточки, и обывателю он покажется совсем готовым, как вдруг автор, повинуясь только одному ему ведомому решению, смоет все изображение дождем, пройдется жесткой кистью, а потом нарисует весь природный мир наново. Из листа уйдет нарочитая фальшь, краска станет цветом, а изображение приобретет, при неглубокой тональной шкале, светоносную прозрачность нового дня, становясь живописным размышлением о жизни, ее акварельно-хрустальной тишиной… 

Валерий Рябовол признается, что не может не рисовать, — это вопрос жизни, ее внутренней подпитки, столь же важной, как вода или воздух. Он оценивает труд художника философски и необычайно высоко — как наделенного не только способностью мыслить образами, но и воспроизводить их, преодолевая собственную конечность в земном воплощении. В отличие от любой другой профессии, изобразительному искусству удается не только пережить своего создателя, но и, соединив в точке-произведении единым знаком пространство и время, остаться в вечности.Валерий Андреевичнастаивает, что основная работа художника происходит не только при непосредственном наложении краски на бумагу, а состоит в том, чтобы постоянно учиться смотреть и видеть, чувствовать и понимать, перерабатывая механику ремесла рук в подлинную жизнь глаз и сердца.  

Вера Лагутенкова 

кандидат искусствоведения 

член-корреспондент РАХ